Из нового

     Раздумывать было некогда. Рухнуть на пол и замереть под столом – ровно одна секунда. Спасительная секунда.  И уже здесь, в относительной безопасности, о чем-то думать.  Лучше бы, конечно, не о том, которая по счету из множества рук судьбы достала его в этот раз. Достала и забросила под стол в не самом уютном кафе за городом.  Не крутого хлопа из Правого Сектора, не отвязного беспредельщика с Троещины, не долбанутого сепара-диверсанта, а его, Червоного!
     Впрочем, кафе было не таким уж и неуютным. В тяжелых деревянных креслах проглядывала претензия на стиль, тяжелые шелковые шторы укрывали от постороннего взгляда с улицы, божественные запахи кухни будили тяжелое чувство голода.
     Теперь к тяжелым впечатлениям добавился еще тяжелый взгляд стоящего на пороге мужика. Червоный узнал его сразу. Позавчера он видел этого быка с невыразительным лбом боксера и пистолетом в руке у своего офиса. Здесь-то он как? Выследили? Но как?!
     Совсем не хотелось запускать обратную перемотку пленки событий. За последние два дня он делал это не один десяток раз. Поэтому картинки редакционных будней, поначалу тщательно перебираемые в определенной последовательности, но неизменно заканчивающиеся сипящим угрожающим шепотом из редакционного мобильного, приобрели способность наползать друг на друга в чуждой всякому порядку чехарде, рассыпаться в незначащих частностях и возрождаться из них же в виде фатальных последствий роковых неожиданностей.
     Музыка гремела в режиме нон-стоп. Зеленая бахрома искусственной скатерти вибрировала ей в такт в полумраке недалеко от носа. Бык не уходил. Он сел за столик у входа и неторопливо обводил взглядом зал.
     Официантка, выпорхнула из кухни с заказом Червоного на подносе и остановилась удивленно у его пустого стола. Под соседний стол она, слава Богу, не взглянула. В эту минуту дверь распахнулась и на пороге возникли двое. Кряжистый человек лет пятидесяти с характерным носом боксера оценивающе оглядел зал и согласно кивнул своему импозантному спутнику тоже около пятидесяти. Официантка, грохнув поднос на столик Червоного, устремилась навстречу новым посетителям. Червоный, наконец, выдохнул.
Радушие официантки было очевидно даже со спины. Кряжистый, немного наклонив голову к левому плечу, благосклонно ей кивал. Импозантный что-то уточнял, жестикулируя в грохоте музыки. Все трое направлялись к столу, под которым лежал Червоный.
    Нужно было элементарно подтянуть ноги, чтобы на них не наступили. Червоный собрался, чтобы стать на четвереньки, повернул голову и чуть не вскрикнул. Прямо перед ним на расстоянии меткого плевка находилось чье-то лицо, выражающее не меньшую панику, чем, очевидно, лицо самого Червоного в этот момент. Широко открытый рот мог означать и крик. Но кричать было нельзя. Усилием воли Червоный закрыл свой рот. Человек, да, это был молодой человек, лежащий рядом под столом, последовал его примеру. Червоный стал на четвереньки.
     - Какого черта?! – спросил он громким шепотом. И сам не услышал этого шепота. Но увидел, как двигались губы парня. Судя по всему, он сказал те же слова, что и Червоный – «Какого черта!». И тоже стал на четвереньки. Он ткнул пальцем в сторону сидящего у двери быка, потом перевел этот указывающий палец на ноги официантки, которые теперь находились в опасной близости, т. е. непосредственно выглядывали стоптанными балетками из-под бахромы, и затем на третий от них столик, на котором Червоный увидел еще один неразгруженный поднос полный блюд.  Парень тыкал себя в грудь и жестикулировал. Теперь Червоный разглядел его выпуклый лоб, русые волосы, собранные в косичку, большие светлые глаза и милое, несмотря на козлиную бородку, круглое симпатичное лицо.
     Стул справа дернулся и из-под бахромы возникли два безукоризненно блестящих ботинка и штанины явно недешевых брюк. Червоный подался влево и больно ткнулся лбом в лоб парня.
     - Сгинь! - замахнулся Червоный.
     - Да пошел ты! – среагировал парень.
      Теперь пополз в сторону стул слева, и колышущаяся бахрома явила еще одну пару великолепных ботинок и не менее дорогих брюк. На этот раз столкновения лбами удалось избежать. Червоный прислушался к разговору за столом. Очевидно обсуждался заказ.
     - Стэйк?
     - Да, да. Два стэйка! И салатик какой-нибудь легкий. Свеженький.
     - Разумеется, - прокричала официантка.
     - Послушайте, а почему так громко музыка?
     - Банкет, - в выкриках официантки угадывались определенные навыки.
     - Где? – изумился импозантный.
     - В малом зале. Они там танцуют.
     - Они там, а музыка здесь?
     - Ну да! Всегда так. Это же большой зал! Колонки же здесь! – официантка ткнула пальцем в сторону ревущего звука.
     - А мы вам сейчас их вынесем.
     - Что? – не поняла официантка.
     - Колонки. Вынесем.
     - Ну зачем же! – смутилась официантка, - никто не жаловался никогда.
     - Так и мы не будем жаловаться, - прокричал кряжистый, - мы просто их сейчас вынесем, если они сами не заглохнут.
     - Мы сейчас посмотрим, что можно сделать, - крикнула официантка и стоптанные балетки унеслись в сторону кухни.
     Спустя две минуты музыка прекратилась и в зале установилась оглушительная тишина. Слух возвращался постепенно. Сначала он начал улавливать затухающее, очевидно инерционное топанье из малого зала, звонкий заливистый женский хохот оттуда же, обрывки громких разговоров, тоже очевидно инерционных, зала большого, и наконец, нервное покашливание неподалеку. Червоный затаил дыхание. Блестящий ботинок, до сих пор мирно стоявший на ковровом покрытии, вдруг взлетел перед его лицом и описав дугу, заставившую отшатнуться не только Червоного, но и его неожиданного товарища, завис на уровне глаз - это один из сидевших за столом закинул ногу за ногу.
     - Оказывается надо было просто посмотреть, что можно сделать!
     За столом рассмеялись. Под столом Червоный изобразил на лице синхронное нечто похожее на улыбку для своего нового приятеля. Приятель поддержал почин не менее саркастической гримасой.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ,

Пушинка, Чепушинка и Самое Оно

ГЛАВА ПЕРВАЯ, уютная. В которой мы снова встречаемся с двумя сестренками-близнецами Сабиной и Виолеттой, т.е. Пушинкой и Чепушинкой.  Т.е. наоборот! Чепушинкой и Пушинкой! Мы ведь уже выяснили в повести «Пушинка, Чепушинка И Синий Огурец» кто из них Пушинка, а кто Чепушинка.  Сестры не очень выросли со времени событий, связанных с Синим Огурцом. Всего за два месяца. Правда, за это время погода успела изрядно испортиться, потому что наступила осень. Так случается: в природе что-то меняется, а дети вырастают совсем немножко.
Маленьким девочкам тоже бывает скучно.  Да.  Бывает.  А что такого! Маленькие девочки тоже люди. Только люди - маленькие. А всем людям когда-нибудь бывает скучно.
Особенно если вчера был день хохотания и хохоталось по любому поводу. Просто потому, что не нужно было идти в детский сад, хотя на календаре значился понедельник.
 А сегодня, во второй день карантина и четвертый день без детского сада, картинки рисовались не совсем нелепые, машины и прохожие за окном попадались совсем какие-то не смешные, а мультики в телевизоре – виденные уже много-много раз. Мама и папа были на работе, а бабушка и кошка Мошка забаррикадировались на кухне.
То есть стул, на котором спала Мошка, был придвинут к двери со стороны кухни, чтобы Пушинка и Чепушинка не мешали бабушке раскатывать тесто для вареников. Можно было бы, конечно, отодвинуть стул и помочь бабушке, но не сегодня. Потому что в прошлый раз они помогали бабушке раскатывать тесто почти полдня, а сегодня бабушка торопилась и к тому же навела порядок на кухне до того, как на столе появилась мука.
- Книжку почитать, что ли? – сказала Виолетта.
- Какую?
- Не знаю. Надо бабушку спросить.
- Да она, наверно, скажет «Сказки леееса», - протянула Сабина.
- Почему это «Сказки леса»?
- Потому что там буквы большие. А мы с большими буквами уже все книжки прочитали. Остались только «Сказки леса». И то уже в конце.
Collapse )

Сказка - фарс "Три четыре" Часть 2

Часть 2

В купеческом дому все хорошо.

Мефодий, отдыхающий в беседке

в саду зеленом телом и душой,

неспешный разговор ведет с соседкой

Матреной, забежавшей на часок

послушать о житье заморском баек.

Collapse )

ТРИ-ЧЕТЫРЕ Сказка-фарс

ТРИ-ЧЕТЫРЕ   Сказка-фарс

Не всё то сказка в мире, что не быль.

Не всё то быль на свете, что не сказка.

Не всё то грязь в дороге, что не пыль.

Не всё то лошадь в сказке, что савраска.

Не всяк купец наследнику – отец.

Не всяк, кто мёда дикого не кушал -

не молодец…  А кто тут молодец,

не разберешься, сказку не послушав.

Часть 1

На самом-самом краешке земли,

где ветер волны катит-гонит яро,

входили в гавань с моря корабли,

из дальних стран прибывшие с товаром.

На первом, с бородою до груди

стоял купец по имени Мефодий,

и вглядывался в берег впереди.

Глазами во встречающем народе

на пристани искал детей, жену.

Увидел – Степку, Петьку и Ивашку.

И Любушку! Да только не одну –

с мальцом каким-то в беленькой рубашке.

«Что за малец? Откуда? Почему? –

подумалось Мефодию, - Да ладно!

Вот только пришвартуюсь, обниму,

да поцелуюсь с каждым троекратно».

Ступил на берег:

- Здравствуй, свет-жена!

Чай, заждались, сынки?! Держи гостинцы!

Здесь бусы, здесь отрезы полотна… 

Эк, хорошо до дому воротиться!

Здоров ли я? Конечно! Да и то –

дух нездоровый сроду не водился

вокруг меня в морях. А это кто,

пока я плавал, в доме объявился?

А Любушка, тетёшкая дитя,

и говорит Мефодию:

- Подкидыш.

- Подкидывают, Любушка, котят!

Покуда дремлешь и крыльца не видишь.

- И задремала-то на пол-часа

в саду, потом проснулась, и тогда-то

огромная, как лошадь, стрекоза,

собой закрыв на небе пол-заката,

над садом пролетела. И вот тут

из лап своих и выронила чадо

прямехонько над клумбой, где растут 

ромашки. Те, что ты сажал когда-то.

Едва успела подхватить мальца.

А стрекоза тотчас и улетела.

А я, оставшись, на овал лица 

мальчонки всё глядела и глядела. 

Да ты и сам ведь видишь, как пригож!

Как ангелок весь в беленьких кудряшках.

И очень-очень на тебя похож.

Скажите-ка, Петро, Степан, Ивашка!

Подростки-сыновья все, как один,

заговорили:

           - Правда, правда, тятя!

Теперь он - наш семейный гражданин!

Нас четверо теперь! И все мы братья.

Н-да

ку

Досадно! Искреннее ку,

виляние хвоста собакою…

А лыко, кажется, в строку

на Плюке, все-таки, не всякое.

Н-да

без начала и конца

«- А если я не люблю яблоки?- возразил Симпа.

- А что ты любишь, Симпа? – спросила РМ.

- Сливы люблю.

- Ну, так съешь сливу! – сказал Букашкин.

- А нету слив! – сказал Симпа, - одни яблоки!

- Подумаешь, проблема! Нету – сделаем! – сказал Букашкин.

- Как можно сделать сливы? Пойти в огород к сливе и попросить «дайте, пожалуйста»?

- Да ни в коем случае! – послышалось откуда-то сверху из угла.

- А! И ты здесь! – не удивился Симпа. Он, как и все, уже привык к внезапным появлениям и не менее стремительным исчезновениям Аглашечки, самой вздорной и самой необидчивой из девчонок.

- А где же мне еще быть! Ни в огороде, ни на веранде ни одного изобретателя не осталось , - ответила Аглашечка, легко спрыгнув с дверцы старого шкафа.

- Ну да! Все огододные изобдетатели тепедь здесь, в доме, - сказал ГВ.

- Тяв! – подтвердил Тявка.

- Эх, вы! Огодооодные! – протянула Аглашечка.

- А какие же еще! – сказала РМ, - а где же еще изобретаются сливы?

- Прежде всего все изобретается тут, - Аглашечка ткнула пальцем в лоб Букашкина.

- А почему это у Букашкина! – возмутился Симпа.

- Потому, - подняла Аглашечка вверх остренький палец, - что он отзывчивый. Ты вот захотел слив – и Букашкин тут же сказал «сделаем!».

- Подумаешь – сказал! Я тоже могу сказать! – возмутился Симпа.

- А почему тогда не сказал? – не отступала Аглашечка, - почему?

- А как я мог сказать? Получается, сначала я сказал «а нету слив, одни яблоки» и сразу же должен был сказать «нету – сделаем». Получается, я должен сам с собой разговаривать? – горячился Симпа.

- Ддузья, не ссодьтесь, - сказал ГВ.

- А что она ко мне придирается! Не хочу я сам с собой разговаривать. Только дурачки разговаривают сами с собой! – негодовал Симпа.

- Ну, поговори с Аглашечкой! В конце концов для этого она тут и водится, - предложила РМ.

- Водится – это моль в шкафу, а я присутствую, - тут же взвилась Аглашечка.

- Никакая моль у нас в шкафу не водится! – возмутилась РМ.

- А я и не про ваш вовсе шкаф говорила, - ответила Аглашечка.

- А про чей же тогда?

- Я про вообще шкаф говорила, - Аглашечка воинственно задрала остренький подборолок.

- Так может быть, когда ты показывала на лоб Букашкина, ты тоже вообще голову имела в виду? – решил уточнить Симпа.

- У меня не вообще голова, - тут же откликнулся Букашкин, - у меня моя собственная голова.

- Да не собирается никто забирать у тебя твою голову, успокойся, - сказал Симпа.

- А-ха-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха! – вдруг захохотала Аглашечка.

Букашкин смотрел на нее исподлобья и чуть не плача. Остальные просто открыв рот.

- Что? – спросила Аглашечка, перестав смеяться.

- Ты чего? – спросила РМ.

- Что чего? – не поняла Аглашечка.

- Смеешься над чем?

- Ах! Не обращайте внимания! Просто у меня воображение, - махнула рукой Аглашечка.

- И что же ты себе вообразила? – не отступала РМ, - нашего Букашкина без головы?

- Гм, гм, - только и смогла промычать Аглашечка.

- Так вот что я тебе скажу! – перешла в наступление РМ, - когда такое представляют, не хохочут. Это же очень больно – остаться без головы! Значит нет у тебя никакого воображения, если для тебя это смешно.

- Вот именно! – поддержал РМ Симпа, - поэтому она и бегает за нашим Букашкиным, все подглядывает и подслушивает. У самой-то воображения нет. И идей никаких нет!

- У меня нет?! Да у меня полно-преполно всяких идей, – заявила Аглашечка, - и вообще Букашкин не ваш! Вы сами говорили!

- А чей же тогда?- возмутился Симпа.

- Не знаю точно, но точно не ваш.

- Ддузья, не ссодьтесь, - сказал ГВ.

- Тяв, - поддержал Тявка.

- А мы и не ссоримся, – сказал Симпа.

- А что же вы делаете? – спросил ГВ.

- Мы выясняем, - ответил Симпа.

- За последние пятнадцать минут вы выяснили, что все изобдетения начинаются в голове у изобдетателей, что моль живет в шкафах, и что только дудачки дазговадивают сами с собой.

- И не только это! Еще мы выяснили, что Букашкин отзывчивый, - сказала РМ.

- Это не в счет, - сказал ГВ.

- Почему?

- Потому, что это новость местного значения, - зевнул ГВ и махнул рукой.

Н-да

я люблю тебя, июнь

я люблю тебя, июнь
заходи договоримся
есть черешню нюхать розы
в ботаническом саду
новолунь и полнолунь
наших взглядов биссектрисы
и по-детски стоголосо
рассуждай про ерунду
про прекрасную мечту
и приличные привычки
вообще про все на свете
вообще про при и пре
вообще про красоту
интересные странички
и про лето на планете
и конечно на дворе
Н-да

Мой друг

Мой друг, какие наши годы…

Для тех, кто верен и крещен,

пока еще писались оды,

и вольность чудилась еще

руки. В любом ее наброске.

И вязь еще была - не вязь…

…еще скрывается Дубровский,

и на Буяне есть свой князь.

Еще колдун седобородый

под шапкой задом наперед.

Еще тропа бежит к народу,

еще по ней идет народ.

И до последнего порога

две сотни лет петляет путь…

… и мы учились понемногу

чему-нибудь и как-нибудь.

И нет пути к тебе короче,

чем тот, который налегке.

И говорится слово «Отче!»

еще на русском языке.

Н-да

единорожье

Зачем единорог единорогу?
Одной системы славные рога,
и вера одинаковая в Бога,
и мера та же друга и врага.
Один и тот же ряд нецелых чисел,
один и тот же крыши завиток
у пагоды рисованной на рисе,
один и тот же запад и восток.
Одни и те же душ координаты,
секретный тот же зуммер позывной,
одна и та же ценность у награды
и цель одна. И больше ни одной.
Одна надежда. Разве это много
в условности просроченных долгов?

Зачем единорог единорогу??
Для роскоши.
Для роскоши рогов.